chiudi

Aiuta Global Voices!

Per rimanere indipendente, libera e sostenibile, la nostra comunità ha bisogno dell'aiuto di amici e di lettori come te.

Fai una donazione

Nell'estremo est della Russia, una regista di teatro femminista è sotto attacco

“Il mio corpo non è pornografia!”, recita il cartello della manifestante. “È scritto nell'Articolo 242?”, si chiede il poliziotto. L'Articolo 242 del Codice Penale russo riguarda la preparazione e lo scambio di materiale pornografico. Immagine (c): Yulia Tsvetkova. Usata con permesso.

Quest'intervista è stata pubblicata originariamente [en] da oDR, openDemocracy, in una sezione dedicata alla Russia e all'area post-sovietica. È stata riportata qui con autorizzazione ed è stata modificata per questioni di lunghezza e di stile.

“Ho la sensazione che oggi ci siano così tante prigioniere politiche invisibili: madri, mogli, donne che portano un incredibile fardello a causa dei processi politici”, afferma l'artista russa Yulia Tsvetkova, che è stata nominata prigioniera politica [ru, come i link seguenti, salvo diversa indicazione] dall'associazione per la difesa dei diritti umani Memorial. “I prigionieri politici sono eroi, ma le donne sono il personale di servizio invisibile”.

Yulia Tsvetkova fuori a un tribunale. Foto (c): Yulia Tsvetkova.

Tsvetkova, regista teatrale, femminista e attivista dei diritti LGBT, ha avuto tempo per riflettere. Nell'ottobre del 2019 è stata interrogata nella sua città natale di Komsomolsk-on-Amur, e a novembre il suo appartamento e il suo studio teatrale sono stati perquisiti per cercare prove di pornografia, in seguito ai suoi post sui social media. Tsvetkova è stata accusata di diffondere materiale pornografico ed è agli arresti domiciliari dal 23 novembre dello scorso anno.

Come parte dell'indagine, Tsvetkova è stata accusata di aver diffuso “propaganda omosessuale” tra minorenni e ha ricevuto una multa di 50.000 rubli (circa 610 euro). Tsvetkova è stata a capo di diversi progetti formativi a Khabarovsk, tra cui teatro per ragazzi, gruppi online sul femminismo e sull'educazione sessuale per i giovani e un gruppo chiamato “I Monologhi della Vagina” che celebrava il potere e l'unicità del corpo femminile.

A marzo di quest'anno, un consiglio distrettuale ha ridotto le accuse contro Tsvetkova e l'ha rilasciata dagli arresti domiciliari, purché non lasci il paese. Ma Tsvetkova è ancora sotto accusa per aver diffuso materiale pornografico tramite la pubblicazione di materiale formativo illustrato, a causa del quale potrebbe affrontare dai due ai sei anni di carcere.

Abbiamo chiesto a Yulia come un progetto formativo sul corpo femminile sia diventato un caso criminale, e come sia passata dall'essere la beniamina della stampa locale a persona non gradita nella sua città natale di Khabarovsk.

openDemocracy: Perché pensi di essere stata liberata dagli arresti domiciliari? Perché è successo ora ed è una notizia nuova per te? 

Юлия Цветкова: Новостью стало, такого решения не было ни в прогнозах адвоката, ни в моих собственных. Я думаю, что частично это произошло из-за бюрократических процессов. Моим делом в течение трех с лишним месяцев занималось дознание, и буквально полторы недели назад поменялась подследственность моей статьи, вместо дознания пришло следствие. Меня должны были по новой вызвать, но этого не случилось. Судья обратил на это внимание, а прокурор, к моему абсолютному удивлению, поддержал нашу сторону.

Изначально следствие запрашивало ужесточение условий моего домашнего ареста, вплоть до запрета общаться с людьми и использовать интернет, поэтому все могло быть совершенно иначе. Я не могу назвать это оттепелью или позитивной динамикой, возможно что это совпадение, таких случае было очень много.

Yulia Tsvetkova: È stata una notizia nuova per me, né io né il mio avvocato ce lo aspettavamo. Penso abbia avuto a che fare in parte con il processo burocratico. Ci hanno messo tre mesi e mezzo per svolgere un'indagine e letteralmente dieci giorni fa hanno cambiato i dettagli dell'articolo sulla base del quale sono stata accusata, procedendo invece con un'inchiesta. Dovevano arrestarmi di nuovo, ma non l'hanno fatto. Il giudice voleva andare avanti ma il pubblico ministero, con mio grande stupore, era dalla nostra parte.

Gli ispettori all'inizio volevano aumentare i miei arresti domiciliari fino ad un completo divieto di qualsiasi forma di comunicazione e di acceso ad Internet, quindi le cose potevano andare molto diversamente. Non posso gridare al miracolo né considerarla una dinamica fortuita, è solo stata una coincidenza, capita spesso.

Il tuo caso non è ancora stato chiuso?

Да, сейчас я нахожусь в статусе подозреваемой, у меня есть уведомление о подозрении в совершении преступления, за якобы распространение порнографии. Некоторые СМИ некорректно указывают, что мне до сих пор не предъявили обвинение — это происходит в самом конце следствия перед судом, когда следствие уже закончено и есть обвинительный акт, то есть сейчас мне фактически и не могут его предъявить, пока рано.

No, ufficialmente sono una sospettata, ho una notifica di sospetto per avere commesso il crimine di diffusione di materiale pornografico. Alcuni organi di stampa hanno dichiarato erroneamente che non sono stata accusata ancora di niente, ma l'annuncio dell'accusa arriva alla fine del processo, davanti alla corte, quando l'indagine è finita e c'è un rinvio a giudizio, quindi è ancora presto per accusarmi.

Sul tuo post di Facebook in cui parli del rilascio sotto arresto domiciliari, hai scritto che l'accusa aveva “grandi piani” per te. Cosa s'intendeva? 

Во время суда следователи, запрашивая продление моего ареста, перечислили все то, что они собираются сделать в рамках дела, а именно: допросить мою маму, подписчиц группы “Монологи вагины”, проверить мои аккаунты и привлечь большое количество экспертиз: искусствоведческую, психиатрическую, компьютерную. Возможно у меня будет второй эпизод, но это пока неточно. Но очевидно, что дело закроют нескоро.

Durante le udienze, l'accusa, che chiedeva un'estensione del mio arresto, ha fatto una lista di tutto ciò che avrebbero fatto durante il processo: interrogare mia madre e i membri del mio gruppo “I Monologhi della Vagina”, controllare i miei account e ricorrere a molte testimonianze da parte di esperti, artistici, psichiatrici e informatici. Potrei essere arrestata una seconda volta, non è ancora chiaro, ma il caso non sarà chiuso presto.

Come sono andati gli arresti domiciliari?

Моя жизнь под домашним арестом изменилась настолько радикально, насколько это возможно. Я люблю гулять, много езжу по разным делам и внезапно оказалась запертой в четырех стенах — это серьезное испытание, и я не представляла, насколько это будет тяжело. Мой арест сильно ударил по быту. Неожиданно для меня и моей мамы, с которой мы живем в одной квартире, оказалось, что домашними делами вроде покупки продуктов занималась я, а тут вдруг я не могу, а она работает.

У меня был доступ в интернет, поэтому я писала тексты и рассказывала о своем опыте, читала книги. Почти два месяца у меня ушло на борьбу за лечение зубов, все было как в тумане из-за боли и обезболивающих. Плюс еще много юридических терминов пришлось изучать, так как в последнее время я пишу много заявлений сама, это интересный опыт.

La vita sotto gli arresti domiciliari è stata completamente diversa per me. Mi piace passeggiare, viaggio molto per diversi motivi, e all'improvviso ero una prigioniera tra quattro mura; è stata un'esperienza molto difficile, non immaginavo sarebbe stata così dura. L'arresto ha avuto un grande impatto sulla mia vita quotidiana. Condivido l'appartamento con mia madre, e all'improvviso ci siamo accorte che sono sempre stata io la responsabile di tutti i lavori domestici e della spesa mentre lei andava a lavoro, e ora non potevo occuparmene più.

Avevo ancora accesso ad internet, quindi ho scritto articoli riguardanti la mia esperienza e ho letto dei libri. Ho passato due mesi ad aggiustarmi i denti, vivendo in una specie di nebbia tra il dolore e gli anestetici. Inoltre, dovevo imparare tutti i termini legali, dovendo scrivere molte dichiarazioni io stessa, è stata un'esperienza interessante.

Da quanto ricevi minacce dal movimento omofobo “Pila protiv LGBT (Saw against LGBT)” [en]? Cosa sta facendo la polizia in merito? 

Сама “Пила” существует несколько лет, с 2017-2018 года — я в тот момент еще не была в активизме — и ни одно ведомство России, включая ФСБ и Центр по борьбе с экстремизмом по какой-то причине не может найти авторов этих писем (“Пила против ЛГБТ” — гомофобное движение, участники которого предлагают нападать на ЛГБТ-активистов и получать за это гонорары — прим. openDemocracy). Искали, подавали заявления.

В первый раз “Пила” мне угрожала летом 2019 года. Тогда я вместе с другими активистами со всей России, которые были в так называемом “списке Пилы”, подала заявление, и только недавно ФСБ ответила, что состава преступления нет. Забавно, что показания по этому делу у меня брал тот же полицейский, который впоследствии стал инициатором моего уголовного и административного дела. То есть человек собирает на меня информацию для уголовного дела против меня, и параллельно ему же я должна рассказывать какие-то подробности, чтобы он меня защищал.

18 марта мне на почту пришли новые угрозы, в которых был прописан мой адрес с номером квартиры. На этот раз они вымогают 250 биткоинов до 31 марта и угрожают убийством. Из полиции (после первых угроз) пришли спустя полтора месяца и сказали, что ничего не могут сделать, посоветовали мне не выходить из дома и завести собаку. Во время разговора они спрашивали лишь о том, рисовала ли я порнографию и сплю ли я с женщинами, так что боюсь, что обращаться к ним за помощью бессмысленно. В то же время, когда на меня пишут заявления хейтеры или гомофобы, они рассматриваются за два дня. Если кто-то решил, что это какая-то смешная шутка — окей, но давайте найдем этого человека и скажем ему, что так не надо.

Il movimento “Saw” esiste da un paio di anni, dal 2017-2018. A quei tempi non ero ancora un'attivista e non una singola istituzione, inclusi i servizi segreti e il Centro per la lotta all'estremismo, è stata in grado di trovare gli autori della lettera di minaccia. Li abbiamo cercati da noi e abbiamo presentato le denunce.

Sono stata minacciata la prima volta nell'estate del 2019 quando, insieme ad altri attivisti da tutta la Russia che rientravano nella cosiddetta “lista Pila”, ho sporto denuncia. Solo recentemente i servizi segreti hanno risposto dicendo che non c'erano accuse a cui rispondere.

La cosa divertente è che ho dovuto dare le prove delle minacce allo stesso poliziotto che ha avviato le mie cause penali ed amministrative. In altre parole, questo tizio stava raccogliendo prove che mi incriminavano ricevendo, allo stesso tempo, prove in mia difesa da me.

Il 18 marzo ho ricevuto per posta nuove minacce, contenenti il mio indirizzo e numero d'appartamento. Questa volta chiedevano 250 bitcoin prima del 31 marzo, altrimenti mi avrebbero uccisa. Dopo le prime minacce, la polizia ha impiegato sei mesi per dirmi che non potevano fare niente, consigliandomi di non uscire di casa e di prendermi un cane. L'unica cosa che mi chiesero durante la nostra conversazione è se disegnassi immagini pornografiche e se dormissi con altre donne, quindi sarebbe inutile chiedere aiuto a loro. Allo stesso tempo, quando ricevo posta da parte di omofobi, la situazione viene affrontata in due giorni. Se qualcuno pensa che sia una scherzo, va bene, ma bisogna trovare il buffone che organizza questi scherzi e dirgli che non è divertente.

[Nota dell'editor: Yulia Tsvetkova ha riportato su Facebook il 2 aprile di aver ricevuto nuove minacce dal movimento “Saw”.]

Chi ti ha aiutata durante l'arresto, e come?

У меня часто спрашивают, чем помочь. Это действительно страшно, когда у человека в жизни происходит что-то очевидно несправедливое и он остается с этим один на один. Находясь под арестом я поняла, что самая эффективная помощь кому-то, кто находится в заключении — под домашним арестом, в СИЗО, в тюрьме — это личное общение. Ведь по сути все, что делает полиция — это лишает человека слова. Они обвиняют в преступлениях, которых человек не совершал, и никто не пытается услышать другую сторону.

Меня лично огласка спасала несколько раз, и я видела, как менялось отношение полиции ко мне в лучшую сторону, когда о моем деле начали говорить. И в этом плане активное включение людей, личное общение очень сильно помогает, но это делают далеко не все. Нужно не бояться и писать. Это урок, который я вынесла лично для себя, потому что я не последний политзек в истории этой страны, и думаю о том, что могу делать дальше, чтобы поддерживать остальных.

Le persone mi chiedono spesso cosa possono fare per aiutarmi. È orribile quando qualcosa di palesemente ingiusto capita a te e devi affrontarla da sola. Quando ero agli arresti ho capito che il modo più efficace di aiutare qualcuno in quella situazione (arresti domiciliari, centro di custodia cautelare, prigione) è semplicemente tramite il contatto umano. Ciò che la polizia fa è praticamente di privarti di ogni diritto di parola. Ti accusano di crimini che non hai commesso e non c'è nessuno a schierarsi dalla tua parte.

Farmi sentire mi ha aiutata diverse volte, e ho notato che l'atteggiamento dei poliziotti nei miei confronti cambiava quando le persone iniziavano a parlare del mio caso. In questa situazione, interventi attivi e comunicazione individuale con altre persone è di grande aiuto, ma poche persone si lasciano coinvolgere. Devi essere intrepido e devi scrivere. Questa è una lezione che ho imparato per me stessa perché non sarò l'ultima prigioniera politica in questo Paese, penso a ciò che posso fare per supportare gli altri.

Come ti ci vedi nei panni della prigioniera politica?

По факту для меня ничего не изменилось, не было такого, чтобы я заснула и проснулась другим человеком. В самом начале ареста я читала книгу Олега Навального “Три с половиной” про то, как он сидел в колонии. Я удивлялась, как такой интеллигентный, культурный человек может погружаться в тюремную повестку и чуть ли не восхищаться ей. И буквально через два месяца я везде говорю про себя как про политзаключенную, пишу друзьям “С арестантским уважением, с сестринским теплом”. Я считаю, что тут нет никакого выбора, кроме как принять это и сделать частью себя.

Для меня стало сюрпризом, что в среде некоторых активистов есть зависть к статусу политзека. Сейчас это является гарантом качества что ли, меня это пугает и расстраивает. Если человек преследуется по политическим причинам, значит он хороший, значит он какой-то супер правильный. Конечно, это лучше, чем осуждение или молчание, но я считаю, что не нужно идеализировать этот статус.

Non è cambiato nulla per me, non mi sono addormentata e poi risvegliata come se fossi un'altra persona. Duranti i primi tempi dell'arresto ho letto il libro “Tre e Mezzo” di Oleg Navalny sul tempo che ha passato in colonia penale. Mi ha sorpreso quanto una persona così intelligente ed acculturata possa essere stata così assorbita dalla vita in carcere al punto quasi da godersela. Ed ora, dopo letteralmente due mesi, parlo di me stessa come di una prigioniera politica e concludo le lettere ai miei amici con “Saluti dalla detenuta con affetto fraterno”. Non vedo altra soluzione se non accettare questa situazione e renderla parte di me.

Mi ha sorpreso scoprire che alcuni attivisti sono gelosi del mio status di prigioniera politica. Sta diventando qualcosa da lodare o chissà cosa, ma mi spaventa e mi turba. È come se essere accusati per ragioni politiche significasse essere brave persone, qualcuno molto corretto. Certo, sempre meglio della condanna o del silenzio, ma non bisogna idealizzare questo status.

Fino a poco tempo fa, le donne in Russia avevano meno probabilità degli uomini di essere perseguitate per ragioni politiche. Qualcosa sta cambiando? Ti sembra di avere uno status speciale in quanto donna prigioniera politica in Russia?

У нас патриархальная страна, и логично, что в женщинах не видят достаточно силы и угрозы режиму. Я слышала очень много высказываний в свой адрес, мол, как-так, ты же девочка, тебя здесь тут закрыли, а должны были закрыть меня, потому что я крутой и сильный мужик.

В то же время, оказавшись внутри ситуации я узнала, что по близким заключение ударяет очень сильно, может быть даже сильнее, чем по самому заключенному. Это как в моем случае — пока я сижу дома и праведно страдаю за дело, всю нагрузку по быту, по юридическим вопросам и жизни несет моя мама. Мне кажется, что у нас в стране сейчас очень много невидимых женщин-политзаключенных: это матери, жены, те женщины, которые из-за политических процессов несут на себе дичайшую нагрузку. Про них особо не говорят и не пишут, а если и пишут, то как про “чьих-то мам”, “чьих-то жен”. Политзеки — это герои, а это так, невидимый обслуживающий персонал.

Да, эти женщины не являются официально признанными политзаключенными, но без их помощи продержаться невозможно. Если государство преследует детей, оно преследует и матерей этих детей. В этом плане они точно такие же жертвы системы, и здесь еще можно поспорить, кто больше.

Il nostro è un Paese patriarcale, quindi è normale considerare le donne meno potenti e vederle di meno come una minaccia al regime. Ho sentito un sacco di persone dire “sei solo una ragazza, perciò ti hanno sbattuta qui, avrebbero dovuto provare a colpire me che sono un uomo forte e furbo”.

Allo stesso tempo, trovandomi in questa situazione ho scoperto quanto la prigione sia dura per le famiglie, forse anche di più che per i prigionieri stessi. Prendi me, per esempio: sono a casa seduta e a soffrire per la causa mentre mia madre deve portare il peso delle faccende domestiche, dei problemi legali e della vita in generale. Ho la sensazione che oggi ci siano così tante donne prigioniere politiche invisibili: madri, mogli, donne che portano un incredibile fardello grazie ai processi politici. Non si parla e non si scrive di loro, e se si fa si è sempre “la mamma o la moglie di qualcuno”. I prigionieri politici sono eroi, ma le donne sono il personale di servizio invisibile.

Queste donne non sono riconosciute ufficialmente come prigioniere politiche, ma sono una parte essenziale della situazione. Se il governo perseguita i bambini, sta perseguitando anche le madri di quei bambini. Anche loro sono vittime del sistema e chi può decidere chi sia di più una vittima?

Cosa sta succedendo con la persecuzione di attivisti e di persone che parlano apertamente di minoranze sessuali, femminismo, diritti umani e sessualità? Fino a che punto pensi che questi argomenti siano tabù in Russia e come può cambiare questa situazione in futuro?

Я тот человек, которого начали преследовать из-за спектакля про гендерные стереотипы “Розовые и голубые”, который я ставила в качестве режиссера в театре “Мерак”. Мне кажется, это уже о многом говорит.

Я считаю, что очень многое зависит от культуры, точнее от ее отсутствия. Например, ко мне во время ареста приезжала скорая, и во время осмотра фельдшеры расспрашивали меня о моем уголовном деле, о том, правда ли я педофилка. Это не плохие люди, они не злые, это просто бескультурье. Людям любопытно — я могу это понять, в нашем городе мое дело абсолютно беспрецедентное. Из-за стрижки меня раза четыре спросили на улице мальчик я или девочка. В этот момент я испытываю шок и растерянность, люди просто не понимают, что мне становится некомфортно, что волосы не определяют половую принадлежность.

Почти на каждом допросе в полиции возникает вопрос моей ориентации. Например, необходимость провести обыск у меня был связан с тем, что я лесбиянка. Что касается моего дела, то тут действует убеждение, что женское тело является общественной собственностью. Я слышала от тех же полицейских, что, мол, как же так, нужно детей рожать, а она здесь вагину выставила. Даже если бы мне захотелось выставить свою вагину, это мое право, это моя вагина.

Самое интересное, что это убеждение одобряется на государственном уровне, взять те же поправки в конституцию о браке как союзе мужчины и женщины, не говоря уже о навязывании родов — это все создает определенный культурный пласт. Сейчас все говорят про коронавирус, и никто не говорит про эпидемию ВИЧ. Я не знаю, сколько лет упорной работы нужно будет, чтобы поднять эту проблему на государственный уровень, чтобы ввести в школах уроки сексуального просвещения.

Hanno iniziato a perseguitarmi quando ho creato “Il Rosa e il Blu”, uno show sugli stereotipi di genere che ho portato in scena al Teatro Merak. Penso questo dica molto.

Penso che molto dipenda dalla cultura, o meglio, dalla mancanza di questa. Ad esempio, ho avuto bisogno di un'ambulanza dopo il mio arresto e i medici che mi hanno esaminata mi hanno chiesto del mio caso e se fossi pedofila. Non sono cattive persone, sono semplicemente prive di cultura. Molti sono curiosi, lo capisco, il mio caso non ha precedenti nella nostra città. Siccome ho i capelli corti mi hanno chiesto quattro volte per strada se sono maschio o femmina. Quando succede mi sento shockata e imbarazzata. Le persone non capiscono che sono imbarazzata e che il taglio di capelli non definisce il genere sessuale.

La domanda sul mio orientamento sessuale viene fuori quasi sempre ad ogni interrogatorio della polizia. Il bisogno di esaminarmi fisicamente, ad esempio, deriva semplicemente dal fatto che sono lesbica. Per quanto riguarda il mio caso, sembra esserci questa idea secondo la quale il corpo femminile sia di dominio pubblico. Ho sentito poliziotti dire in continuazione che dovremmo fare figli anziché mostrare le nostre vagine. Anche se volessi mostrare la mia vagina, è un mio diritto ed è la mia vagina.

La cosa più interessante è che questa idea trova sostegno a livello governativo: basti guardare gli emendamenti alla Costituzione Russa su come il matrimonio sia l'unione tra uomo e donna, per non parlare della necessità di procreare, tutto ciò crea un certo strato culturale. Ora tutti parlano di coronavirus, ma nessuno menziona l'epidemia di HIV. Non so quanto duro sarà la sforzo per portare il problema a livello governativo e per introdurre l'educazione sessuale nelle scuole russe.

Cosa ne pensano le persone della tua regione d'origine del tuo caso?

Есть те, кто меня поддерживает, но в основном это люди, которые знают меня лично. Слова поддержки это не то, что здесь можно часто услышать, больше осуждения и неприятных вещей. Сейчас я в городе персона нон грата, про меня нельзя говорить, обо мне нельзя писать, меня нельзя публично защищать. Многим здесь не нравилось то, чем я занималась, но масштаб был совсем другой.

Наш город очень маленький и закрытый, темы феминизма или ЛГБТ здесь никогда не были приятными. У нас было много инициатив помимо секспросвета, например, мы делали экологический проект — фотографировали мусор в городе и выкладывали все это в паблики. Нас обвиняли в том, что это неправда и проблема преувеличена. Любая честная вербальная позиция сталкивается здесь с негативом.

У нас нет политического активизма как такового. Даже девушки, которые называют себя феминистками, боятся организовывать мероприятия и, честно, я не могу их за это винить, находясь под тремя делами и только-только сняв браслет с ноги. Сейчас некоторые выходят на одиночные пикеты против поправок в конституцию, но они точно так же сталкиваются с преследованием, хейтом и давлением полиции.

Я прекрасно понимаю всех, кому страшно. Мне повезло работать в частных структурах, но если человек работает на предприятии и занимается активизмом или протестной деятельностью, его увольняют в два щелчка — это еще один фактор, который сдерживает людей от проявления инакомыслия даже в каких-то мелочах. В городе приняли ничего не видеть и ничего не говорить.

Alcuni mi supportano, anche se per la maggiore sono persone che mi conoscono bene. Di certo non sento molte parole di supporto, si tratta perlopiù di giudizi e di commenti sgradevoli. Sono diventata una persona non desiderata nella mia città natale, il mio nome non viene mai menzionato, nessuno può scrivere di me o difendermi pubblicamente. Molti non apprezzavano ciò che facevo, ma la portata era molto diversa.

La nostra città è molto piccola e chiusa, nessuno ha mai detto cose positive sul femminismo e sui problemi LGBT. Abbiamo preso parte a molte iniziative, incluso il progetto di educazione sessuale, abbiamo gestito un progetto ambientale in cui fotografavamo i rifiuti per strada e li pubblicavamo su Facebook. Siamo stati accusati di aver mentito e di aver esagerato la situazione e ad ogni discussione onesta riscontravamo solo atteggiamenti negativi qua.

Non abbiamo attivismo politico in quanto tale. Anche le giovani donne che si definiscono femministe hanno paura ad organizzare eventi e onestamente non posso biasimarle, occupate come sono con tre lavori, da poco esposte all'emancipazione. Alcune persone stanno scioperando autonomamente contro i recenti emendamenti alla Costituzione, ma si imbattono anche in persecuzioni, odio e pressione da parte della polizia.

Capisco la paura delle persone. Sono stata fortuna a lavorare in aziende private, ma se qualcuno lavora per una ditta e si lascia coinvolgere dall'attivismo e dalle proteste, può essere licenziato all'istante, che è un altro motivo per cui le persone tendono a non mostrare dissenso anche nelle forme più piccole. Le persone qui hanno giurato di non vedere nulla e non sentire nulla.

Cosa stai pianificando per il futuro? Hai intenzione di tornare all'attivismo, al teatro, all'attività su internet e al lavoro formativo?

У меня нет соображений насчет будущего, все же есть шанс, что меня закроют на срок от двух до шести лет. Деятельность мою здесь уничтожили на корню. Всего, что я делала последние два года, больше нет. Сейчас у меня такой период, когда у меня нет чего-то прошлом, но еще нет чего-то в будущем. Есть некоторые наметки, проекты, которыми бы я мечтала заняться, но сейчас это нереально. Однозначно я хочу заниматься театром и правозащитой в России или за ее пределами.

Non ho idea di cosa farò, c'è ancora la possibilità che venga arrestata dai due ai sei anni. La mia attività qui è stata estirpata alla radice. Tutto ciò che ho fatto negli ultimi due anni è sparito e non ho niente di pronto per il futuro. Ci sono alcune annotazioni e progetti che mi piacerebbe seguire, ma al momento non è una cosa realistica. Voglio sicuramente essere impegnata a teatro e nell'attivismo per i diritti umani in Russia o altrove.

avvia la conversazione

login autori login »

linee-guida

  • tutti i commenti sono moderati. non inserire lo stesso commento più di una volta, altrimenti verrà interpretato come spam.
  • ricordiamoci di rispettare gli altri. commenti contenenti termini violenti, osceni o razzisti, o attacchi personali non verranno approvati.